dscheremet: (Default)
на бульваре босоножки

– В связи с ремонтом метромоста движение электропоездов бубубу бубубу, – наставлял невидимый репродуктор.

Тиша заскочила на эскалатор: к эскалатору вообще она уже привыкла, но эта гребёнка снизу и сверху, даже когда не на каблуках – её смущала.

– Для проезда к станциям «Университет» и «Юго-западная» пользуйтесь автобубу бубубу, – Тиша снова не расслышала номер, но не переживала: «Пойду вместе со всеми и приду, куда надо», – думала она, изучая узор на свитере впередистоящего. Эти петли на отдельную спицу набираются, провязываем два ряда сверху, потом закрываем… а резинку как? Тиша потянулась, разглядывая воротник: ну да, ну да, – и, вытянувшись ещё и встав на цыпочки, провела ладонью по светлым, чуть вьющимся волосам хозяина свитера. Он обернулся.

– Андрей? – спросила Тиша, хотя, конечно, видела, что никакой это не Андрей.
– Томас, – представился не-андрей.

Тише показалось, будто она внезапно выросла: лицо Томаса приблизилось, она схватила его руками и быстро развернула: смотри под ноги, упадёшь – и сама чуть не упала вслед за ним.

* * *

– Мне повысили зарплату на семь процентов, – говорит Томас таким дешёвым голосом, что Тише приходится класть руку ему на затылок: нет, всё в порядке, но лучше бы он молчал, а он не молчит: – Теперь я смогу покупать тебе на три шоколадки больше, – «На три с половиной», – думает Тиша, – «Дурак».

* * *

Сигаретный дым, подсвеченный сквозь щель над шторами, отодвигает давно не штукатуренный потолок далеко-далеко, так далеко, что балансирующий на спинке кровати Томас с трудом до него дотягивается. Мазнув выкроенную из ватмана звёздочку клеем, он находит ей место среди нескольких таких же. «Нет, не таких же», – думает Тиша, стараясь не натрясти пепла в постель, – «Эта большая и красивая. Как нарцисс».

Большая и красивая, как нарцисс, звёздочка изгибается, отлепляется от потолка и падает к её ногам. «Надо было загадать желание», – думает Тиша.
dscheremet: (Default)
sci-fi

Свет белый и резкий, как брынза; на поверхности чёрные пластиковые буквы. Стоит взглянуть на них прямо – уплывают, уходят за край, поэтому Анатолий нарочно глядит чуть в сторону: что там? Г или Т, потом, кажется, восьмёрка…

– Привет.
Привет, – Анатолий открывает глаза, чёрные буквы висят в воздухе: ПРИВЕТ, за буквами – человек в белом халате. Анатолий считает: П-Р-И-В-Е-Т. Шесть. И в другую сторону: Т-Е-В-И-Р-П. Тоже шесть, всё верно.
– Доктор сказал, ты не помнишь ничего, – отвлекает его от подсчётов человек в белом.
Нет, помню. Ты из лаборатории, – слово ЛАБОРАТОРИЯ оказывается слишком длинным и у Анатолия никак не получается пересчитать его. Посетитель отводит взгляд, будто у него тоже появились буквы, свои.

* * *

– Знаете, что это? – спрашивает доктор.
Счётчик. Радиацию мерить, – думает Анатолий. ГЕЙГЕР, подсказывают буквы.
– Смотрите, – доктор подносит счётчик к руке Анатолия. Цып-цып-цып-цып – заливается счётчик.
Я УМРУ, ТЫ УМРЁШЬ, МЫ УМРЁМ – чёрные буквы громоздятся друг на друга, доктор за ними почти исчезает.
– Контакты с родными придётся сократить до минимума, для их же безопасности.

* * *

Два мальчика, побольше и поменьше. Старший теребит кусок цветного картона, младший смотрит удивлённо, будто не узнаёт.

– Мы принесли вам открытку для скорейшего выздоровления, – говорит старший.
Здравствуй, сын, – думает Анатолий. ВАНЯ, напоминают буквы.
Младший выходит из-за спины брата и делает шаг вперёд.
Здравствуй, младший. Буквы молчат. Цып… цып… – щёлкает в ухе.

* * *

– Ягодицу приготовили! – закатывается в бокс сестричка, и, уже отломив кончик ампулы, спохватывается: – А воду-то что не завернул, болезный? Силёнок не хватило? Утопнешь, гляди! – топочет за ширму, возится там, бряцает чем-то, выглядывает: – Сломал никак?

В палате, кроме неё, никого нет; дверь закрыта на собачку.

* * *

– Эй, в халате, стой раз-два! – командует охранник.
Анатолий послушно останавливается, в углах глаз копошатся чёрные буквы.
– До киоска?
Да, – думает Анатолий.
– Балтику тройку возьми мне, – охранник протягивает деньги, – И мухой давай, обход через двадцать минут!
Хорошо, – думает Анатолий. Цып-цып-цып-цып – надрывается в ухе.
dscheremet: (Default)

Кирилл Сергеич, за глаза прозванный «Кирпичом», прогуливается вдоль шеренги абы как припаркованных автомобилей. Некоторые так велики, что впору гробы возить; и тут же, рядом – маленькие, дамские. У одних краска с искрой – другие блёклые, будто непропечённые. Дойдя до автобуса с хлебами и рыбами по борту, Кирилл Сергеич прикидывает, как можно было бы переставить машины, чтобы смотрелось. Потом разворачивается и идёт обратно. Прячет руки в карманы, бренчит ключами. Поравнявшись с машиной пастыря, нащупывает среди ключей гвоздь-десятку: подобрал, когда белили фасад. Проводит указательным пальцем по острию, чуть мешкает – и идёт дальше, к щиту с расписанием богослужений. В левом нижнем углу кто-то приписал чёрным маркером: «осторожно, секта!». Кириллу Сергеевичу всё равно. Он ни разу не видел, чем они там занимаются. Он приглядывает за машинами. Из-за высоких дверей доносится музыка: минут через пять начнут разъезжаться. Достав из кармана гвоздь, Кирилл Сергеевич снова подходит к белому «Лексусу» и думает, совершенно отвлечённо, так же, как до этого думал о перестановке машин: а что если царапать не остриём, а шляпкой?

dscheremet: (Default)

Ноль-один – это пожарные.
Ноль-два – милиция.
Ноль-три – скорая.
Ноль-четыре – служба газа.
Ноль-пять – тоже что-то, не то платная перевозка душевнобольных, не то доставка товаров населению.
И так до ноль-девять, справочная.

Они выписаны все – в книжке, толстой, как офицерский атлас; на первой странице.

А ноль-ноль – там нет.

Я набираю ноль-ноль – и слышу: шорохи, скрип, голоса. Будто кто-то разбирает бумаги за большим столом, и склоняется к соседу, и спрашивает вполголоса.

Я закрываю глаза и вижу большую, очень светлую комнату, и окно во всю стену, и много белых столов, и людей в белых халатах, но не как у врачей, а как у учёных, и на столах – бумаги, тоже белые, и мне не видно, что там написано. Может быть, ничего.

Когда мне нечем занять себя – я набираю ноль-ноль и смотрю, как они работают, но что у них в бумагах – мне не видно.

Сосед по парте говорит мне: это статика. Это ожидание набора. Ты же знаешь, как устроен номеронабиратель? – говорит мне сосед по парте.

Сейчас проверим, – отвечаю я, и набираю ноль-ноль, и говорю: Алло?

Люди в белом на миг застывают, поднимают взгляд от своих бумаг, и голос, усталый и спокойный, отвечает мне: Слушаю. И другой голос, усталый и нервный, отвечает первому: Семён – он говорит так: семь-он – отвечает первому: Семён, я же говорил тебе, это мальчишки балуются.

Я аккуратно кладу трубку на рычаг и больше никогда-никогда не звоню туда.

dscheremet: (Default)

Трак заглох метрах в пятистах от лагеря; всю дорогу он перхал и подвывал дурным голосом, но тут – очевидно, напоровшись на несокрушимую кочку – встал. Разморённые жарой и болтанкой пассажиры запереминались; старший, в синей куртке, осторожно отставил куль с хрупкой поклажей, с показной прытью перевалился через бортик, крякнул – и спросил, будто продолжая минуту назад прерванную беседу:

– А что бы это могло такое быть, коллеги: без рук, без ног, на младшего научного сотрудника скок?
– Неожиданное денежное поощрение? – тут же предложили из кузова.
– Отчего вы столь меркантильны, Симонян? – старший вытянул руки вверх, и – хоп, хоп! – несколько раз подпрыгнул, разминаясь.
– Саам не пойму, Михвааныч! – нарочито растягивая гласные, отозвался Симонян, – На разгрузку, что ли?
– В точку! – Михаил Иванович довольно заулыбался и хлопнул в ладоши: – Орлы! Станция Слезайка! Все на грунт!

Грунт – красноглинный, крупные камни, словно обкатанные морем: красные, белые, чёрные. Породы метаморфные, гнейс, также магматические, кристаллизация явновыраженная, шпат, кварц, бац, облака перистые, редкие…

– Дядь Миш! Живой?
– О. Лазарев. Как ты тут без нас? Мы тебе сгущёнки привезли!
– Это вы молодцы. Руку давай! Ты чего схватил-то столько?
– Ну да, ну да… не рассчитал малость. Подсобишь?
– Да куда я денусь. Кашу, поверишь, три раза уже грел. Что долго-то так?
– Сытнее будет! Ты видел, что нам за машину дали? Это ж не смешите мои тапки, а не машина!

Точно пытаясь возразить, трак на мгновение скрылся в облаке мазутного дыма и сдал на пару метров назад.

– Пастухи приходили, по лошадям договорились вроде. Ещё кумыс предлагают, и, этот, как его… шоро. Фиг знает, что такое.
– Пусть тащат. Разберёмся. Место как? Не слишком топкое?
– Терпимо. Выше я ходил – сплошь осыпи идут, и за водой неудобно будет. Обживёмся. Я палатку окопал – так и ничего вроде. Ты ребятам тоже скажи, да?

Михаил перехватил поудобнее край мешка и оглядел растянувшийся змейкой отряд.

– Знаешь что, Лазарев, ты иди ко мне жить, у меня трёхместная, а к тебе Катьку определим. Её растрясло, что ли – видишь, в кустах сусликов считает?
– Как скажешь. По мне – так и вовсе не надо бы девок брать.
– Оклемается, не боись. Она так-то крепкая, а с непривычки с кем не бывает. Ну, сейчас чайку хапнем, посчитаемся…

Три куртки тёмно-зелёные, старого образца, пять новых, болотного цвета; лазаревская красно-синяя ветровка, да в уме – бежевый, крупной вязки Катькин свитер. Михаил веточкой подцепил алюминиевую кружку-гестаповку, сыпанул заварки, собрал приставшие к ладони чаинки. Долго бренчал чем-то в рюкзаке: чай в фольге, ещё чай, в стеклянной банке, сахар в кофейной жестянке, нож, фляжка, градусник в дюралевой трубке, и, наконец – стянутый чёрной резинкой блокнот.

– Так, ребятки. Запоминайте. Под палатки, кто не хочет в луже спать, лапник режем. Окопаться хорошо, опять же. В реку не гадим. Из лагеря без карабина не уходим. Весь спирт, кроме этого, – Михаил приподнял фляжку, – с фенолфталеином. Завтра подъём в десять, дежурные – Симонян, Каротеев – подъём в восемь. Уебёте снова топор – ёлки зубами грызть будете.

Произнесённая будничным тоном угроза подействовала незамедлительно: заскучавшие было слушатели оживились, кто-то хмыкнул в чашку, закашлялся, его хлопнули по спине, всё пришло в движение…

– Замри! – прогремел Михаил, доставая камеру, – Ещё раз: ёлки-зубами!.. Ах-ха! Всё, свободны! На ночь теплее одевайтесь! – и, тише: – Лазарев, аптечка далеко у тебя? Пойду Катерину проведаю.

Солнце ныряет за гряду – и из долины уходят свет и цвет. Тепло минуту медлит, уступает сгустившемуся из ниоткуда туману. Плещет вода. Недалёкий – пока не попробуешь к нему добраться – ледник розовеет: тени клубятся, складываются в смутные лица, руки, глаза…

Плещет вода. По розовому, из ниоткуда – сгущаются лица, руки, глаза. Михаил промывает готовый снимок, перекидывает в кювету с фиксажом, берёт следующий. Кто-то подходит осторожно, шуршит за спиной халатом:

– Посмотреть можно?
– Из таза вон можешь брать. А лучше отнеси в сто вторую, накатай на стекло. Валик у меня в столе лежит, знаешь?
– Ага. О, гляди, Данилова чью-то стройотрядовку надела. Это когда такое было?
– Было вот.
– А это что? Эдельвейс, что ли?
– Да не, ранункулюс какой-то. У лазаревской палатки рос. Я подумал: всё равно же вы, слоны, затопчете – так хоть сниму его.



выстрел: технический аспект )



Алексей [livejournal.com profile] dscheremet Шеремет, ноябрь 2006.

dscheremet: (Default)

Сочинитель записывает самому ему не вполне понятную историю, посылает издателю – и сваливается с лихорадкой.

Вернувшись в строй, получает благосклонную рецензию и обещание издать в ближайшем, для определённости, альманахе.

Через неделю – новый приступ; пустой и выбеленный болезнью, сочинитель забирает корректуру из издательства, пытается читать – и снова проваливается в жар и холод; в бреду ему представляется, будто всякий читатель его нечаянного текста, пусть даже и он сам, выпускает на волю демонов, унимающихся лишь вместе с потревоженной пристальным взглядом историей.

Он пытается связаться с издателем, но болезнь не отпускает: редакторы, наборщики и корректоры валят его с ног.

Со всё нарастающим ужасом и отчаянием он ожидает и всякое такое.

dscheremet: (Default)

Рассказ о хичхайкере, способном остановить любую машину на трассе; машина глохнет и съезжает на обочину.

dscheremet: (Default)

Рассказ о человеке, азартном и неудачливом.

Его взятки составлены из шестёрок, зато его кубики вспоминают о шестёрках лишь в одном случае: когда он играет в чонг-кина и ставит на чётное.

Пятаки под стелькой, свечки в церкви и амулеты вуду действуют одинаковым образом: они не действуют.

Человек неглуп, и в пух не проигрывается – но неизменно тяжело переживает всякое поражение.

Наконец он находит выход.

Теперь он спит днём, а ночами читает аналитику, утром изучает спрос на азиатских сессиях, записывает прогноз в специальную тетрадочку – и отправляется в кровать. Проснувшись вечером, он спешит в интернет, сравнивает реальное положение дел со своими предсказаниями, и неизменно говорит: «Ого! Кто бы мог подумать! Хорошо, что я не стал вкладываться: я бы потерял всё!» – и улыбается; улыбается так, будто выиграл.

dscheremet: (Default)
/боги и герои/

– Что от меня осталось! Имя одно, – сокрушается Кастор, – Кого мне укрощать?
– Обуздывай Пегаса! – бросает Полидевк, и тут же, без паузы: – Защищайся!
Кастор не слишком ловко уворачивается от пары выпадов, пропускает прямой в корпус – и валится в серую траву.
– Вставай, тюфяк! – грохочет Полидевк, – Видел бы тебя отец; что бы он сказал?
– Звёзды… – невпопад отзывается Кастор.
– Что?
– Вот то созвездие, яркое, видишь – называется «Ворот». А это, длинное, как Эридан – здесь так, потом изгиб, и вон до туда аж – это «Цепь». Ещё дальше полукружье небольшое – «Жестяное ведро». Здорово, да? И там, в глубине, две маленькие звёздочки – «Тот, кто сидит в колодце». Его не всякий день видно; повезло.

* * *

Как ты думаешь, а он нас – видит?
dscheremet: (Default)

– Вот то созвездие, яркое, видишь – называется «Ворот». А это, длинное, как Эридан – здесь так, потом изгиб, и вон до туда аж – это «Цепь». Ещё дальше полукружье небольшое – «Жестяное ведро». Здорово, да? И там, в глубине, две маленькие звёздочки – «Тот, кто сидит в колодце». Его не всякий день видно; повезло.

dscheremet: (Default)
сказка-заказка для [livejournal.com profile] bormotuha

«Ужели ты бегством своим намеришься исправить то, чего не смог исправить своим приездом?» – окликнули меня откуда-то снизу. От неожиданности я сбился с шага и чуть не впечатался в стеклянную дверь кассового зала.

Слегка опамятовшись, я заметил сидящего на корточках вокзального побирушку: серые немытые волосы, тёмное лицо, жестянка из-под кофе с друзой медяков на дне… Пустой, направленный в бесконечность взгляд явно указывал, что услышанное предназначалось вовсе не мне; я поддёрнул лямку рюкзака и толкнул дверь.

Из шести касс работали лишь две: то ли по причине раннего часа, то ли из общей железнодорожной злокозненности. Я дождался, пока за мной займут, и, сказавшись курящим, вышел на улицу. Побирушка был на месте: пока я делал вид, что изучаю расписание, он продолжал, перекрывая блаблание репродукторов:

«…казались мне людьми грубыми и заносчивыми, и редкие свободные часы свои проводил я на камбузе, за чтением; да порой ещё старик-китаец, наш повар…»

Голос оказался сильным и неожиданно глубоким: похоже, прежде чем податься в бичи, хозяин его служил артистом или диктором; быть может – здесь же, на вокзале. Рассказ – по крайней мере, подслушанный мной фрагмент – живописал путешествие на корабле, вероятно парусном.

Я вернулся в зал, и, промаявшись ещё минут двадцать, купил билет. До поезда оставалось чуть меньше часа, и я прикидывал, как лучше его провести: можно, например, пристроиться по ту сторону парапета; так я смогу без смущения слушать нищего и оставаться для него невидимым. А если достать из рюкзака одеяло и пенку…

На выходе я столкнулся с двумя сероформыми милиционерами: один трещал рацией, второй, глядя в сторону, брезгливо поталкивал моего нищего чёрной палкой: тот же, шаря по стене, как заправский слепой, продолжал:

«Опасаясь лихорадки, капитан приказал списать его на берег в ближайшем порту; несмотря на то даже, что команда…»

Я не стал дожидаться развязки и направился к киоскам – прикупить чего-нибудь в дорогу.

театр

Jan. 15th, 2006 05:53 pm
dscheremet: (Default)
сценка

– Ты знаешь, что весь мир – театр?
– Ну да, и рампы свет нас озаряет.
– А как ты это понимаешь?
– Как-как… Играем.
– Кого?
– Что кого? Сами себя, нет?
– Сказал! Ты бы пошёл на такой спектакль? Где актёры сами себя играют?
– Да я вообще как-то… по театрам да по кабакам не очень…
– Ну?
– Не-а, не пошёл бы. А кого ещё играть-то?
– Как кого? Ричарда с львиным сердцем. Антония с Клеопатрой.
– Да иди ты. Вон Севка сидит – какой из него Антоний, с таким-то пузом?
– Ну, Антоний, может, и никакой – зато Нерон неплохой выйдет.
– Нерон? И что он нам сыграет?
– Нам? Ничего. А сам себе – дачу спалит, я думаю.
– Переплюнься! А если не спалит?
– Тогда сам себя, как водится…
– Да типун на тебя, ты чего говоришь-то? А если он откажется?
– А как он откажется? В массовку переведут, и вся недолга.
– Бля. Может, не Нерон всё-таки? Может, Гай Юлий?
– С чего ты взял?
– Он в том году в Египет ездил. С аниматорами дрался…
– Да ну! Может, и Гай Юлий… Правда, пузо это… Не знаю…
– Точно тебе говорю! У него и дачи-то нет!
dscheremet: (Default)

Эй, полегче, не горячись! Я же только спросил. Нет так нет. А если я поставлю шатёр вне стана -- это всё равно будет считаться, что я в стане? Охохо, ну давай дальше, раз так.. Кто ропщет? Я ропщу? Да никогда. Ты только вспомни -- разве роптал я, когда.. Как скажешь. Э, постой! Я тут подумал.. Ты ведь можешь сделать куст с подогревом? Что значит "где видел"? Я просто ищу варианты.. Ты хоть знаешь, как холодно бывает по утрам? А я уже немолод.. Ай! Ты что делаешь? Погаси его немедленно! Вот ведь -- бороду опалил.. Я так понимаю, это значит "нет"? Как скажешь. Видишь -- я не ропщу. Нет, не ропщу. Пункт тринадцать. Лопатка. Раз уж куст с подогревом нельзя -- может можно хотя бы лопатку с.. А? Куда ты? Я же пошутил! Да у этой шутки борода как у меня.. теперь даже больше.. Ушёл. Нет, ну и как с таким работать, я вас спрашиваю?

dscheremet: (Default)

сегодня показали два сна; почти без сюжета, но с детально выписанными мирами. один расскажу.

в этом мире все люди -- лишь половинки, левые или правые, как повезёт; и оттого стараются жить парами (я ничего не говорю об этом мире: я просто пересказываю свой сон.)

напарника выбирают не обязательно другого пола; так, я видел пару из отца и сына.

если организм одной половинки не принимает алкоголя -- то блевать отправляются вместе, но один при этом страдает, а второй матерится и следит за чистотой одежды.

когда одна половинка умирает -- считается подобающим три дня таскать её, уже мёртвую, с собой; а потом можно отделиться и подыскать замену (похожую, либо, напротив, максимально непохожую на предыдущую). делают это в спешке: одинокая половинка мало того, что всеми воспринимается как инвалид -- она ещё и постоянно испытывает физическую боль.

несмотря на это, одиночки встречаются. редко.

* * *

техническое )

dscheremet: (Default)
видение

Об ангелах мы знаем немногое; достоверно известно лишь, что они завидуют живым. Ничего удивительного: они, ангелы, вообще слабо погружены в тему, а уж арифметика или кросс-курсы валют для них -- тёмный лес.

Вот смотрите: идёт себе какой-нибудь человек.. назовём его для определённости Алексеем.. так идёт, значит, Алексей по грязи, и ноет: "Господи, где денег-то добыть, а?"

А Господь, конечно, слышит Алексея, и протягивает руку, и дёргает ближайшего ангела за тунику, и говорит: "Варраваилушко, птица моя, отнеси-ка божьему человеку денег, что ли", -- Варраваилушко пытается перечить: "Господи, да у человека твоего денег полный карман, не сочти меня наушником!" -- да не на того напал: "Ну-ко, живо: одно крыло здесь, другое там!"

Алексей же, одним дуновением ветра позже -- замирает, поражённый невероятной картиной: на дороге перед ним рассыпано на рубль копеек. Человек Алексей очень хорошо представляет, как выглядит рубль копейками; он как раз что вчера пересчитывал копейки в правом кармане: их оказалось ровно семьдесят.
dscheremet: (Default)

приснился сюжет.

то ли человек, то ли ангел -- специалист по коллизиям.

только что вернулся из отпуска; был в месте без людей, и вот -- снова в городе, подходит к перекрёстку, и чувствует запах коллизии, чувствует с радостью -- он же любит свою работу, как все ангелы.

пробка, затор, в белом опеле -- тип в богатом костюме, прямо за ним -- тёмно-синий форд с затрюханным жизнью дядькой.

ангел всё про них знает: опель опаздывает на важную встречу, вернее -- уже опоздал, потому как не успеет даже с мигалкой (впрочем, до мигалки он ещё не дослужился); форд вечером поссорился с женой: сказала, что засиделась у подружки, он взревнул, ушёл спать на кухню -- и теперь у него всё болит: жёсткий диван. а тут пробка, духота, он зол -- и нажимает зачем-то на сигнал. Опель откладывает мобилу (он как раз раздумывал, отбивать ли встречу или лучше перенести), аккуратно, чтобы не попортить машину, открывает дверцу -- но видно, что он просто плавится от ярости; ангелу видно.

ангел думает: одной капли должно хватить.. и вот на дорогой костюм падает капелька птичьего помёта. тип застывает с поднятой ногой, скашивает глаза, потом смотрит на пустоё блёклое небо (где-то гудит невидимый самолёт), и лезет обратно в салон -- за бумажными носовыми платками. машина впереди сдвигается на полметра, потом -- ещё на метр. ангел улыбается. форд бормочет: "хвала аллаху", хотя он совсем не похож на мусульманина (ангел знает, что на самом деле форд -- крещённый еврей).

я просыпаюсь.

dscheremet: (Default)
продолжаем разговор
знаешь: сон, не рассказанный тотчас по пробуждении кому-нибудь, да хоть самому же себе -- через час уже помнится смутно, а к полудню и вовсе тает и истончается; сбитый в полёте бронзово-нефритовый жук, непришпиленный булавками слов, с важным видом оглаживает усики передними лапками, приподнимает блёсткие надкрылья, слепит глаза -- и вот уже летит в сторону моря; некоторое время его ещё можно разглядеть, а потом ветер бросит пригоршню песка, ты сморгнёшь, и -- где он? он -- кто? о ком ты? жук? откуда здесь жук, что он станет здесь есть, тут же один песок, посмотри!
продолжаем разговор
что изменится, если я расскажу о том же, но иначе? о чём? да какая разница, хоть о том же жуке. мы шли всей компанией на пляж, и вдруг гэдеминас прыгнул, махнул рукой, упал на колени, стал шарить ладонями по траве -- что такое, что? -- мы все слегка испугались, -- жук! смотри, какой красавец! огромный, с кулак. мы посадили его в спичечный коробок, но он прогрыз стенку, и.. постой, вы посадили жука с кулак величиной в спичечный коробок? это что, были сувенирные спички, да? для растопки камина? и -- гэдеминас, точно? ты не путаешь? его же как-то по-другому звали, а? слушай, чего пристал? ну да, его звали не так, но я уже не помню, пусть будет гэдеминас, нельзя? нельзя. гэдеминас -- это князь, он спит. возьми какое-нибудь другое литовское имя. где взять, где? мне негде взять, не мешай. так вот, когда жук сгрыз коробок, мы взяли булавку, и.. стой, я не могу этого слышать! злые злые дети. скажи мне лучше, что жук улетел. ну хорошо, на самом деле жук улетел. куда? он улетел в сторону моря, и дальше, на далёкий остров, и сидит сейчас там на самой высокой сосне и слушает шум ветра. всё, спи.
продолжаем разговор

сюжет

Jun. 11th, 2005 05:04 pm
dscheremet: (Default)

человек на верхней полке купе или плацкарта.. лучше, конечно -- в купе; никак не выспится, много пришлось перед отъездом работать: передавал дела, и до сих пор ещё перекатывает в голове что кому сказать-препоручить.. так и болтается между сном и явью, раскачивается.. соседи снизу непременно разгадывают кроссворд, громко выкрикивают в пространство самые примитивные вопросы, что-нибудь вроде "резкое снижение жизнедеятельности организма, первая а", человек вверху отлично знает ответ, вернее он знает, что знает -- но ему и лень, и хочется спать, и вообще он считает все эти кроссворды чем-то ниже своего уровня, и вот он снова отплывает в сон, и -- a-а-а! -- видит какой-нибудь такой фантастический сюжет с космическими кораблями, кругом звёздные войны и скрежет металла, и ему надо лететь на другой конец галактики, и наставник и друг говорит ему: ну вот что, придётся тебя, если успеем, в анабиоз.. -- тут он ненадолго просыпается, пытается придать плоской своей подушке хоть сколь-нибудь изголовную форму, а эти, снизу, никак не угомонятся, на этот раз у них -- "отравляющее вещество, пять букв, последняя т" -- а его опять уносит, хоть он вроде и не особенно хочет; пора бы уж покурить да за кипяточком сходить, заварить дошираку -- ан нет: снова сон, всё кругом сепийно-коричневое, одежда вымазана глиной, где-то в отдалении ты-ты-ты -- будто часто молоточком по доске; пахнет сеном..